Доклад «Между местью и забвением:
концепция переходного правосудия для России

1. Общая характеристика

В этой главе предложен обзор безнаказанных правонарушений в политической сфере (далее они будут для краткости именоваться политическими правонарушениями). При определении её предмета авторы исходили из положений российской Конституции (часть 1 статьи 1 и части 1–3 статьи 3) о демократическом государстве и народе как единственном источнике власти.

Согласно Конституции, захват власти и присвоение властных полномочий преследуется по федеральному закону. Охраняющие демократичесий строй нормы предусмотрены в нескольких главах особенной части Уголовного кодекса РФ и имеют различные родовые объекты преступного посягательства — конституционные права гражданина, основы конституционного строя, государственную власть, правосудие. С целью присвоения власти могут совершаться и преступления против жизни и здоровья, свободы, чести и достоинства человека. С другой стороны, не все противоправные деяния, направленные на присвоение власти, признаны преступлениями.

В этой связи в качестве общего признака рассматриваемых здесь противоправных деяний используется их предполагаемая политическая цель — присвоение или удержание власти (или, иными словами, её узурпация). Под властью понимается фактическая возможность осуществлять полномочия органов государственной власти либо контролировать их реализацию другими должностными лицами. Отдельные деяния, совершённые с общей политической целью присвоения или удержания власти, могут быть направлены на иной конкретный результат, который, однако, способствует достижению этой цели. Так, принуждение журналистов к распространению положительной информации о политике правительства имеет своей непосредственной целью обеспечение её общественного одобрения, указание министерству юстиции отменить регистрацию политической партии — устранение политических конкурентов. В качестве «рабочей гипотезы» наличие у участников описанных в этой главе противоправных деяний политической цели присвоения или удержания власти предполагается. Действительные их намерения можно будет выяснить в ходе расследования этих правонарушений.

Присвоение власти, в нашем понимании, совершается в двух основных формах — через собственно противоправное получение государственных должностей и через противоправное вмешательство в деятельность органов государственной власти. Во втором случае власть, которой по закону наделён тот или иной государственный орган, «присваивается» через повелительное воздействие извне на его руководителей. Такое воздействие противоправно в той мере, в которой оно противоречит принципу разделения властей, затрагивает законные прерогативы подвергшегося ему государственного органа или выходит за пределы полномочий повелевающего лица, которое таким образом присваивает «чужую» власть.

Различие между двумя формами присвоения власти можно проиллюстрировать следующим примером. Некое лицо становится Президентом РФ в результате сфальсифицированных выборов. В этом случае происходит «присвоение должности» и, следовательно, власти, которая принадлежит обладателю должности. Если же Президент РФ отдаёт команду председателю Следственного комитета РФ — например, возбудить уголовное дело против политического оппонента или освободить от ответственности своих приближённых, — то происходит фактическое присвоение им власти, предоставленной законом Следственному комитету. Ведь по закону сам Президент не имеет права исполнять полномочия следователя.

Многообразные явления российской общественно-политической жизни описаны здесь через линии противоправного поведения, означающие, как сказано выше (см. параграф 6 главы 1), устойчивое повторение сходных противоправных деяний в определённом контексте. Всего выделено шесть контекстуальных блоков: неконституционное расширение властных полномочий Президента РФ, вмешательство в деятельность СМИ, вмешательство в осуществление народовластия, вмешательство в деятельность законодательных (представительных) органов государственной власти и политических партий, не связанное с выборами, вмешательство в отправление правосудия и политические репрессии.

Предложенная классификация основана на проведённом авторами анализе фактического материала. Мы не ограничивали себя определёнными хронологическими рамками, однако основная масса примеров, которые приведены в этой главе, относится к периоду с 2000 по 2019 год. Этот выбор не исключает, что аналогичные по содержанию события первого десятилетия существования Российской Федерации также представляют интерес для переходного правосудия.

Вопрос о субъектах политических правонарушений столь сложен, что нам придётся ограничиться лишь коротким замечанием. Во всех описанных здесь случаях противоправного поведения в той или иной форме участвуют представители исполнительной власти (также называемой в этой главе «администрацией»). Она имеет централизованный характер и образует иерархическую пирамиду, во главе которой находится Президент РФ. Для описания сложившейся в России конструкции исполнительной власти могут быть использованы различные термины, например, «вертикаль власти» — осуществлённый в жизни политический лозунг первого срока президентства Владимира Путина, или «расширенный президент» — по определению авторов термина, это совокупность собственно Президента РФ, его Администрации и органов исполнительной власти. Иерархический характер исполнительной власти не исключает, что инициаторы отдельных политических правонарушений находятся не только на высшем, но и на средних «этажах» её вертикали. Однако оставление подобных посягательств безнаказанными, как представляется, невозможно без участия более высоких «этажей» вертикали, вплоть до самого верхнего.

Механизм принятия решений о совершении таких масштабных политических преступлений, как, например, фальсификация федеральных выборов, пока не раскрыт. Относительно полные сведения имеются лишь о том, как эти решения исполняются на региональном и местном уровнях (об этом см. параграф 2.3 настоящей главы).

2. Линии противоправного поведения

2.1. Расширение президентской власти

Первый контекстуальный блок правонарушений, направленных на присвоение и удержание власти, — неконституционное расширение власти Президента России. Он состоит из правонарушений двух видов — увеличение срока полномочий Президента РФ и наделение Президента РФ полномочиями, не относящимися к его конституционным целям.

Первый вид представлен единственным эпизодом — увеличением срока полномочий Президента России с четырёх до шести лет в 2008 году. Вопреки, на первый взгляд, формальному характеру этой поправки к Конституции РФ, она привела к тому, что периодичность выборов главы государства уменьшилась в полтора раза. Такое сокращение можно рассматривать как неправомерное ограничение власти народа, которая, как следует из Конституции, выражается в свободных выборах. Конституционный Суд России, однако, неоднократно отказывался проверять поправки к Конституции на соответствие её положениям, в том числе и основам конституционного строя.

Второй вид противоправного увеличения власти Президента РФ состоит в наделении его полномочиями, не относящимися к его конституционным целям. Речь идёт об установленных законом полномочиях Президента в тех областях, которые не входят в круг конституционных функций главы государства, в частности, относятся к функциям иных государственных органов. Примером может служить данное Президенту РФ Федеральным законом от 5 апреля 2013 года № 41-ФЗ «О Счетной палате Российской Федерации» право представления кандидатур для назначения на должность Председателя, заместителя Председателя и аудиторов Счётной палаты РФ. Счётная палата, согласно части 5 статьи 101 Конституции РФ, является органом парламентского контроля за исполнением федерального бюджета и в этом качестве должна быть независима от Президента РФ.

Неправомерное увеличение власти Президента РФ происходит в области законотворчества. Криминальная составляющая в этой деятельности может наличествовать лишь в той мере, в которой депутаты законодательных органов РФ и её субъектов голосовали за соответствующие законы под воздействием противоправного принуждения (подробнее см. параграф 2.4 настоящей главы). Восстановительные меры, применимые к правонарушениям этого блока, сводятся к проверке конституционности соответствующих федеральных законов Конституционным Судом России либо к их отмене или изменению парламентом. Такие меры, строго говоря, не относятся к переходному правосудию, так как действуют только на будущее.

2.2. Вмешательство в работу СМИ и ограничение свободы Интернета

Вторая линия противоправного поведения охватывает направленное на присвоение или удержание власти вмешательство в деятельность средств массовой информации и работу Интернета. Конституция России охраняет средства массовой информации через гарантию свободы СМИ и запрет цензуры (часть 5 статьи 29), принципы идеологического и политического многообразия (части 1 и 3 статьи 14). Противоправное вмешательство в деятельность СМИ с использованием государственной власти посягает и на демократический строй (статья 3) в тех случаях, когда через СМИ должностные лица воздействуют на народное волеизъявление в своих политических целях.

В этом контекстуальном блоке можно выделить пять видов противоправного поведения: 1) неправомерное установление контроля над СМИ, 2) воспрепятствование деятельности независимых СМИ, 3) внешняя координация и цензурирование работы редакций СМИ, 4) преследование журналистов, 5) разжигание ненависти к политическим оппонентам и их дискредитация через подконтрольные СМИ.

Примерами установления официального или неформального контроля исполнительной власти над ведущими СМИ могут служить дело НТВ — переход медиа-активов ЗАО «Медиа-Мост» под контроль ОАО «Газпром» — и деятельность «Национальной медиа группы» (далее — НМГ). В первом случае один из общероссийских телеканалов подвергся косвенной национализации, во втором — компания, принадлежащая лицам, которых называют друзьями Владимира Путина, в ходе его пребывания в должностях Президента и Председателя Правительства РФ приобрела ряд ведущих телеканалов (контрольные пакет в Пятом канале и РЕН ТВ, 29% в Первом канале) и других средств массовой информации.

Дело НТВ иллюстрирует переход СМИ под государственный контроль с использованием сочетания формальных (судопроизводство, деятельность органов исполнительной власти) и неформальных государственных практик, которые могут быть квалифицированы как вымогательство взятки (пункт «в» части 4 статьи 290 УК РФ в редакции, действовавшей до 11 декабря 2003 года). Приобретение НМГ медиаактивов, если в этом ей действительно помогали власти, лежит полностью в неформальной области. У нас нет достаточных данных для того, чтобы предположить наличие в этих или иных подобных деяниях признаков преступлений. Тем не менее их надлежащая проверка могла бы выявить, например, признаки злоупотребления должностными полномочиями или их превышения (статьи 285, 286 УК РФ).

Воспрепятствование деятельности независимых средств массовой информации может проявляться в формальных ограничительных действиях органов исполнительной власти и государственных организаций, таких как отказ государственного оператора эфирной теле- и радиопередающей сети от продления договора о предоставлении услуг связи, отказ в выдаче или продлении лицензии на вещание или в неформальном давлении на сами СМИ или организации, участвующие в их распространении (например, на операторов кабельных сетей) с целью повлиять на их редакционную политику или помешать их работе (давление на телеканал Дождь в феврале–марте 2014 года), либо в сочетании формальных и неформальных способов, когда требования в адрес СМИ подкрепляются проведением в нём или связанных с ним организациях проверок правоохранительных органов (давление на медиахолдинг РБК весной 2016 года).

Прекращение вещания томской телекомпании ТВ-2 (по материалам газеты «Коммерсантъ»)

9 января 2015 года частная томская телекомпания ТВ-2 прекратила вещание, после того как сначала Российская телевизионная и радиовещательная сеть отказалась от продления договора вещания, а затем Роскомнадзор отказал ей в продлении лицензии на вещание.

Прекращение вещания телеканала «Совершенно секретно» (по материалам газеты «Коммерсантъ» и интернет-издания «Совершенно секретно»)

Частный телеканал «Совершенно секретно» в 2013 году был вынужден прекратить вещание в кабельных сетях, поскольку предоставлявшее ему доступ к сетям ОАО «Национальные кабельные сети» (дочернее общество государственного ОАО «Ростелеком») в одностороннем порядке расторгло договор об оказании услуг связи с ним. Руководители «Ростелекома» устно заявляли представителям телеканала и других компаний, которым они предоставляли услуги связи, что телеканал «Совершенно секретно» было решено закрыть в связи с «идеологическими претензиями» и недовольством сотрудников администрации президента.

Давление на медиахолдинг РБК (по материалам интернет-издания «Медуза» и Русской службы Би-би-си)

В начале 2016 года владелец медиахолдинга РБК Михаил Прохоров подвергся давлению со стороны властей. 14 апреля 2016 года в штаб-квартире принадлежащей предпринимателю группы ОНЭКСИМ прошли обыски. В ФСБ объяснили происходящее следственными действиями по уголовному делу банка «Таврический», который в феврале 2015 года взяла на санацию группа ОНЭКСИМ. Пресс-секретарь президента Дмитрий Песков отметил, что действия силовиков никак не связаны с давлением на РБК; однако это заявление лишь подхлестнуло слухи о продаже холдинга.

По словам источников «Медузы» в группе ОНЭКСИМ, ФСБ и окружении Прохорова, обыски в компаниях предпринимателя санкционировал лично президент России. Владимир Путин был возмущён публикациями издания, посвященными его семье.

В мае 2016 года медиахолдинг покинула шеф-редактор Елизавета Осетинская. Источник агентства Reuters, близкий к руководству РБК, пояснил, что решение о досрочном уходе Осетинской может быть связано с давлением Кремля. Вместе с Осетинской РБК покинули другие руководители его редакции.

В июне 2016 года новые руководители объединённой редакции РБК Елизавета Голикова и Игорь Тросников на встрече с сотрудниками редакции заявили о необходимости соблюдения самоцензуры (использовав для этого запомнившуюся публике метафору «двойной сплошной»).

В июне 2017 года Михаил Прохоров продал РБК предпринимателю Григорию Берёзкину. По данным источника Русской службы Би-би-си, эта сделка была совершена под давлением администрации президента.

В действиях чиновников, организовавших закрытие СМИ или изменение их редакционной политики, могут содержаться признаки воспрепятствования законной профессиональной деятельности журналистов с использованием служебного положения (часть 2 статьи 144 УК РФ), а также (в части принуждения к продаже медиаактивов) злоупотребления должностными полномочиями либо их превышения (статьи 285 и 286 соответственно). Права потерпевших от подобного вмешательства СМИ могут быть восстановлены через выдачу (восстановление) соответствующей лицензии, возобновление услуг связи, а также с помощью возмещения причинённого им вреда, через реституцию на основании признания совершённой под принуждением сделки недействительной либо путём истребования утраченного в результате такой сделки актива из чужого незаконного владения.

Наряду с давлением на отдельные СМИ представители власти предположительно участвуют в преследовании журналистов. Преследование происходит в различных формах — от покушения на жизнь до выдворения с территории России.

Нападение на журналиста Олега Кашина (по материалам интернет-издания «Медуза» и газеты «Коммерсантъ»)

В августе 2010 года Олег Кашин, журналист издательского дома «Коммерсантъ», поссорился в своём «Живом Журнале» с губернатором Псковской области Андреем Турчаком. Губернатор потребовал принести извинения в течение 24 часов и добавил: «Время пошло». Впоследствии один из самых молодых руководителей регионов в России свои комментарии удалил. Кашин перед Турчаком не извинился.

В ночь на 6 ноября того же года Олега Кашина избили у подъезда дома в центре Москвы, где он снимал квартиру. Кашина отвезли в одну из московских больниц, где его ввели в искусственную кому. Выздоровление журналиста продолжалось несколько месяцев. По факту нападения было возбуждено уголовное дело о покушении на убийство.

В 2014 году Следственный комитет Санкт-Петербурга начал расследование другого уголовного дела — о похищении управляющего заводом «Ленинец» Александра Горбунова. Неизвестные взяли у него немалую сумму денег и в буквальном смысле выбили из него признание о том, что за покушением на Олега Кашина стоял губернатор Псковской области. «Ленинец» частично принадлежит семье Турчаков, а Андрей Турчак работал в «Ленинце» вице-президентом и членом совета директоров. В ходе расследования этого дела, по словам Кашина, следователи (видимо, неожиданно) вышли на тех, кто его избил.

В июне 2015 года стало известно, что следователи арестовали Александра Горбунова за хранение оружия. Обвинений в попытке убийства Кашина ему предъявлено не было, в деле журналиста он проходил как свидетель.

6 сентября 2015 года Кашин опубликовал статью, в которой назвал непосредственных исполнителей избиения — все трое якобы работали в «Ленинце» и получили от Горбунова за нападение на Кашина 3,3 млн рублей.

25 сентября была проведена очная ставка между бывшим сотрудником завода «Ленинец» Данилой Веселовым и Александром Горбуновым. Данила Веселов рассказал, что Александр Горбунов дал ему указание найти журналиста, а потом приказал избить его и «травмировать конечности». Супруга Веселова в интервью газете «Коммерсантъ» рассказала, что незадолго до покушения Веселов и Горбунов приезжали в Москву, где в ресторане «Белое солнце пустыни» встретились с губернатором Турчаком, который якобы пояснил исполнителю, что журналиста нужно «избить так, чтобы писать не мог». По словам господина Веселова, у него есть аудиозапись этой беседы.

Другой бывший сотрудник завода Александр Мешков утверждал, что в 2010 году по заданию Горбунова выяснял адрес Олега Кашина.

Несмотря на эти показания Александр Горбунов и Андрей Турчак к уголовной ответственности за соучастие в нападении на Кашина привлечены не были. Отца Андрея Турчака — А. А. Турчака называют знакомым Владимира Путина.

Угрозы председателя СК России в адрес журналиста Сергея Соколова (по материалам интернет-издания «Медуза»)

Конфликт между «Новой газетой» и председателем Следственного комитета Александром Бастрыкиным возник в июне 2012 года после публикации в ней статьи Сергея Соколова о расследовании дела банды Цапка (организованной преступной группировки, совершившей массовое убийство в Кущевском районе Краснодарского края). По мнению журналиста, Сергей Цеповяз (фигурант дела об убийстве в Кущевской) получил слишком мягкий приговор: штраф в 150 тыс. рублей за сокрытие преступления. Соколов назвал Бастрыкина и других руководителей правоохранительных органов «обслугой» и «опорой власти Цапков и их бизнеса».

В ответ на публикацию в «Новой газете» Бастрыкин потребовал публичных извинений и пригласил Соколова на совещание в Нальчике. Однако извинения от журналиста на совещании глава СК не принял — и грубо потребовал, чтобы он покинул помещение.

В Москве после приземления самолета Бастрыкина, на котором летел и Соколов, журналиста силой заставили сесть в автомобиль главы СК; по дороге машина свернула в лес. Там Бастрыкин лично угрожал Соколову. Журналист после этого уехал из России, опасаясь за свою безопасность.

После того как главный редактор «Новой газеты» Дмитрий Муратов в открытом письме потребовал от председателя СК гарантий безопасности для Соколова, Бастрыкин встретился с Муратовым и другими журналистами и на этот раз извинился сам. Информацию о поездке и разговоре в лесу Бастрыкин не подтвердил. Позже по телефону он извинился и перед Сергеем Соколовым. Муратов и Соколов извинения приняли. Уголовно-правовых или дисциплинарных последствий для Бастрыкина этот инцидент не создал.

Преследование журналистов, в зависимости от его конкретного содержания, может быть квалифицировано по соответствующим статьям глав 16 (преступления против жизни и здоровья), 17 (преступления против свободы, чести и достоинства личности) и иных, а также по вышеупомянутой статье 144 Уголовного кодекса РФ. Во многих случаях таких преследований есть признаки отягчающего обстоятельства в виде совершения преступления по мотиву политической ненависти или вражды (пункт «е» части первой статьи 63 УК РФ). Если должностное лицо участвовало в преследовании журналистов при исполнении своих служебных обязанностей, возмещение причинённого им вреда может быть возложено на государство (статья 1069 Гражданского кодекса Российской Федерации). Расследование преступлений против журналистов зачастую сопровождается проволочками и пристрастностью со стороны следствия и прокуратуры, которые трудно объяснить иначе, чем попытками отвести виновных в совершении преступлений (всех или лишь подстрекателей и организаторов) от ответственности. Эти деяния могут быть квалифицированы по соответствующим статьям главы 31 УК РФ о преступлениях против правосудия (подробнее см. ниже в параграфе 2.6 «Политические репрессии»).

Координация редакционной политики ведущих федеральных СМИ сотрудниками Администрации президента РФ, о которой неоднократно сообщали в прессе, может нарушать свободу средств массовой информации и профессиональную самостоятельность их редакций (статья 19 Закона РФ «О средствах массовой информации») в той мере, в которой представители власти дают главным редакторам обязательные к исполнению указания о том, что и как им показывать и говорить. Есть ли в этой и подобных практиках признаки преступного воспрепятствования деятельности журналистов (часть 2 статьи 144 УК РФ), зависит (в том числе) от того, имеют ли взаимоотношения между чиновниками и редакциями СМИ властный характер или ограничиваются «информированием» и «рекомендациями».

Пятый вид противоправного вмешательства в деятельность СМИ с целью присвоения или удержания власти связан с использованием подконтрольных представителям власти информационных ресурсов для дискредитации политических оппонентов или разжигания ненависти к ним. Примером подобного рода злоупотреблений, целиком находящихся в неформальной зоне, в общероссийском масштабе может служить серия фильмов НТВ «Анатомия протеста» об оппозиционном движении (если предположить, что фильм был заказан телеканалу исполнительной властью, а не создан по инициативе его редакции). Похожий случай на региональном уровне произошёл в 2015 году в ходе агитационной кампании на выборах в Законодательное собрание Челябинской области, когда вице-губернатор, вероятно, организовал публикации в СМИ и Интернете, порочащие представителей партии «Справедливая Россия». Нередко СМИ при дискредитации политических оппонентов тех или иных должностных лиц используют материалы прослушивания телефонных переговоров или негласной видеосъёмки, предположительно полученные правоохранительными органами в рамках оперативно-розыскной деятельности. Так, в декабре 2011 года, в разгар протестов против фальсификаций на выборах в Государственную Думу изданием Life News были опубликованы аудиозаписи телефонных переговоров одного из лидеров оппозиции Бориса Немцова.

Деяния этого вида, в зависимости от содержания и источников публикаций, могут быть оценены как совершённые с использованием служебного положения клевета (часть 3 статьи 128.1 УК РФ), нарушение неприкосновенности частной жизни (часть 2 статьи 137 УК РФ), нарушение тайны переписки, телефонных переговоров и сообщений (часть 2 статьи 138 УК РФ), с отягчающим обстоятельством в виде мотива политической ненависти.

2.3. Посягательства на институты народовластия

Захват власти и присвоение властных полномочий в первую очередь связывают с противоправным воздействием на демократические институты. Российская особенность узурпации власти заключается в том, что решающую роль в искажении политической воли народа играют не радикальные политические силы, а само государство, точнее, так называемый «расширенный Президент РФ» и подчиняющаяся ему исполнительная власть. В результате демократический строй становится с ног на голову: не народ властвует, выбирая себе правительство, а правительство вмешивается в избирательные процедуры, влияет на результаты выборов и таким образом фактически назначает само себя. Демократию от подобного посягательств со стороны правительства должен охранять принцип политической нейтральности государственных органов и их служащих, проистекающий из закреплённых в Конституции положений о народовластии, свободных выборах и политическом многообразии. Он заключается в том, что исполнительная власть не должна вмешиваться в политическую деятельность гражданского общества вообще и поддерживать на выборах определённых кандидатов или партии в частности. Однако на деле этот принцип осуществляется очень ограниченно. Символом и одновременно воплощением забвения политической нейтральности правительства служит, на наш взгляд, институционализация «внутренней политики», для управления которой в Администрации президента РФ и в региональных органах исполнительной власти созданы особые подразделения.

Противоправное вмешательство представителей власти в осуществление народовластия очень многообразно. Для удобства описания мы выделили в этом контекстуальном блоке шесть видов поведения: вмешательство в осуществление пассивного избирательного права (права быть избранным), финансовая поддержка лояльных властям политических партий и кандидатов, вмешательство в проведение избирательной кампании, воздействие на волеизъявление избирателей при голосовании и фальсификация результатов голосования.

Вмешательство должностных лиц в осуществление пассивного избирательного права позволяет им определять состав кандидатов и политических партий, за которых граждане могут проголосовать на выборах. Угодным власти лицам обеспечивается регистрация в качестве кандидатов, а неугодные, напротив, такой возможности лишаются. Эта противоправная цель достигается несколькими способами, применяемыми на различных стадиях избирательного процесса.

Поскольку политические партии играют ключевую роль в выборах (в частности, они наделены прерогативой выдвижения списков кандидатов в представительные органы власти на федеральных и региональных выборах, освобождаются — при определённых условиях — от обязательного сбора подписей в поддержку выдвинутых ими кандидатов), нежелательные для исполнительной власти политические группы могут не допускаться до участия в выборах через воспрепятствование созданию ими политических партий. Такое воспрепятствование происходит через необоснованный отказ в регистрации политической партии (как произошло с «Республиканской партией России», регистрация которой была впоследствии восстановлена на основании решения Европейского Суда по правам человека, и позднее — с «Партией прогресса») либо через её необоснованную ликвидацию. До политической реформы 2012 года требования к регистрации партий были столь высоки, что для отказа в ней достаточно было строго исполнять положения закона (в частности, в партии должны были состоять не менее 50 тысяч человек). В 2012 году правила регистрации были существенно упрощены, поэтому для ограничения политического объединения нелояльных групп потребовалось прибегать к незаконным действиям, которые предположительно имеют признаки уголовно наказуемой дискриминации (статья 136 УК РФ).

Второе формализованное средство ограничения пассивного избирательного права, получившее особенно широкое применение после политической реформы 2012 года — фактически запретительные условия регистрации кандидатов и их списков. Прежде всего это касается сбора подписей избирателей в поддержку кандидатов на выборах депутатов Государственной Думы и региональных парламентов, и муниципальных депутатов — в поддержку кандидатов на выборах губернаторов. Необходимое количество подписей избирателей (на выборах в Госдуму и в региональные парламенты — 3% от общего числа избирателей соответствующего избирательного округа) таково, что собрать их и оформить надлежащим образом в установленный срок (менее 30 дней) крайне трудно. Можно предположить, что этот «заградительный барьер» введён как специальный инструмент ограничения допуска неугодных кандидатов к выборам по формальным основаниям. Если это предположение подтвердится, участие чиновников в разработке и продвижении законов, устанавливающих обязательное условие о сборе подписей, можно расценивать как воспрепятствование осуществлению избирательных прав, совершённое с использованием служебного положения (пункт «б» части 2 статьи 141 УК РФ).

Помимо формализованных барьеров для участия в выборах в этих же целях широко применяются и неформальные инструменты, как правило, в сочетании с действиями органов исполнительной власти (включая избирательные комиссии) и судебными актами, которые, в случае обжалования таких действий, придают им вид законности. К ним относится давление представителей власти на кандидатов и выдвигающие их политические партии с целью понуждения к отказу от участия в выборах. Известный случай, когда факт такого давления стал публичным, — конфликт Михаила Прохорова, на тот момент председателя партии «Правое дело», с Администрацией президента РФ по поводу планов выдвинуть кандидатом в Государственную Думу Евгения Ройзмана. Подобные ситуации возникали и позднее, в том числе и на выборах в Государственную Думу 2016 года.

Исключение кандидатов из списка «Партии пенсионеров» (по материалам интернет-издания «Медуза» и газеты «Коммерсантъ»)

Партия пенсионеров (далее — РППС), освобождённая от сбора подписей избирателей, 9 июля 2016 года утвердила федеральный список кандидатов в депутаты Госдумы. В список, в числе прочих, вошёл бывший глава Челябинской области Михаил Юревич, а также экс-губернаторы Псковской области и Ненецкого автономного округа Евгений Михайлов и Владимир Бутов, депутат Олег Савченко и бывший мэр Калининграда Юрий Савенко.

15 июля президиум РППС принял решение исключить Юревича, Михайлова, Бутова, Савченко и Савенко из списка. Накануне газета «Коммерсантъ» сообщила, со ссылкой на свои источники, что списки РППС вызвали раздражение в администрации президента, и теперь партии предлагают выбор: вычеркнуть неугодных кандидатов или готовиться к отказу в регистрации. Проблемы партии, по данным того же источника, связаны с тем, что «пенсионеры» тайно готовили и вплоть до съезда скрывали настоящих кандидатов. «За сутки до съезда приходила девушка из А[дминистрации] П[резидента], и ей показывали другие списки и морочили голову», — утверждает источник. По его словам, об «особенной» части списка знало всё руководство партии, но информация о ней никуда не просочилась. Ранее источник, близкий к партии «Родина», заявил «Коммерсанту», что по настоянию властей из списков партии ещё до съезда были «вымараны» полтора десятка человек.

После этого Евгений Артюх, возглавлявший в тот момент РППС, опубликовал открытое обращение к президенту РФ Владимиру Путину, в котором пожаловался на давление на партию со стороны замначальника управления администрации президента по внутренней политике Тимура Прокопенко.

Центризбирком, в свою очередь, исключил из федерального списка Партии пенсионеров 42 кандидата, в том числе Михаила Юревича, и отказался заверить список по одномандатным округам. Поводом для отказа стало то, что в трёх одномандатных округах партия выдвинула по два кандидата.

Впоследствии Конституционный Суд России удовлетворил жалобу Михаила Юревича на нарушение Конституции при отказе ему в регистрации, сделав при этом оговорку, что его постановление «не затрагивает результаты выборов в Государственную Думу… и не может служить основанием для их пересмотра».

В той мере, в которой представители власти использовали в таких ситуациях своё должностное положение, эти действия могут расцениваться как воспрепятствование свободному осуществлению гражданином своих избирательных прав (часть 2 статьи 141 УК РФ).

В то время как одних кандидатов заставляют отказаться от участия в выборах, другим оказывается помощь в выдвижении и подготовке документов, необходимых для регистрации. Ярким проявлением такой поддержки служит использование так называемого «административного ресурса» в целях сбора подписей муниципальных депутатов в поддержку выдвижения лояльных власти кандидатов. Многие депутаты находятся в служебной зависимости от исполнительной власти (например, сотрудники государственных организаций либо организаций, работающих по государственному заказу) и вынуждены поддерживать определённых кандидатов по указанию своего руководства. В подобных указаниях должностных лиц есть признаки превышения должностных полномочий (статья 286 УК РФ). Наряду с административным давлением на муниципальных депутатов и избирателей неоднократно сообщалось об организованном участии государственных структур в сборе и подделке подписей в поддержку определённых кандидатов и иных документов, необходимых для регистрации.

Подделка или заверение заведомо подделанных подписей в поддержку кандидатов либо их списков считается преступлением (часть 2 статьи 142 УК РФ) лишь при наличии определённых квалифицирующих признаков (в том числе совершение подделки группой лиц по предварительному сговору, с применением подкупа либо принуждения).

Следующий этап неформального отбора кандидатов и избирательных объединений для участия в выборах происходит на стадии регистрации кандидатов. Одним представители власти помогают зарегистрироваться, другим, напротив, препятствуют. Помощь может выражаться в оформлении избирательными комиссиями необходимых для выдвижения и регистрации документов задним числом (как, возможно, произошло при уведомлении ЦИК о выдвижении Михаила Прохорова на выборах Президента РФ 2012 года), в игнорировании недостатков в документах, представленных для регистрации, и в ограниченном объёме их проверки. Напротив, документы нежелательных для исполнительной власти кандидатов и партий проверяются с особой тщательностью, как произошло в 2015 году с подписями в поддержку выдвижения списков партии «РПР-Парнас» на региональных выборах в Новосибирской и Костромской областях.

Уголовная ответственность за требование или указание должностного лица по вопросам регистрации кандидатов, списков кандидатов и по иным вопросам, относящимся к исключительной компетенции избирательной комиссии, предусмотрена в части 3 статьи 141 УК РФ. Вмешательство должностных лиц в проверку документов кандидата, проводимую по поручению избирательной комиссии иными государственными органами, может быть квалифицировано по статье 286 УК РФ (превышение должностных полномочий).

Что касается восстановительных мер, действующее законодательство позволяет отменить результаты выборов на том основании, что отказ в регистрации кандидата (или списка кандидатов) был признан незаконным после дня голосования (по подпункту «д» пункта 2 и пункту 6 статьи 77 Федерального закона «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» (далее — Закон «Об основных гарантиях»), а также в силу иных нарушений законодательства РФ о выборах, если таковые не позволяют выявить действительную волю избирателей (подпункт «е» пункта 2 и пункт 6 статьи 77 того же закона). Однако эти положения фактически неисполнимы из-за особенностей процессуальных норм (о чём подробнее сказано в параграфе 1.6 главы 7).

Организация исполнительной властью финансирования лояльных политических партий и кандидатов также противоречит принципам политической нейтральности государства, политического многообразия и свободных выборов, так как ставит такие избирательные объединения и их кандидатов в более выгодное положение по сравнению со своими конкурентами и таким образом позволяет администрации влиять на исход выборов. О получении партиями денег из так называемой «чёрной кассы Кремля» пресса сообщала ещё в 2007 году. В 2015 году было опубликовано исследование о финансировании избирательных кампаний лояльных власти политических партий и кандидатов, согласно которому они получают денежные средства от коммерческих организаций с государственным участием и от некоммерческих организаций (далее — НКО), получивших, в свою очередь, финансирование из бюджета. Из сравнительно недавних случаев можно назвать ситуацию в Челябинской области, где в ходе расследования уголовного дела в отношении бывшего вице-губернатора Николая Сандакова были установлены сведения о финансировании партии «Единая Россия» из государственного бюджета. Новые факты использования «партией власти» «чёрных касс» на выборах стали достоянием публики в ходе судебного следствия в отношении бывших чиновников из Республики Коми (по делу Вячеслава Гайзера и в связанных с ним процессах):

«Чёрная касса» «Единой России» в Коми (по материалам интернет-журнала «7×7» и информационного агентства «БНК»)

В Интинском суде по делу бывшего руководителя администрации города Павла Смирнова (обвиняемого в получении взяток) выступил руководитель управления физкультуры и спорта администрации Воркуты Кирилл Арабов. Он дал показания о том, что с 2007 года работал на выборах в Инте как политтехнолог партии «Единая Россия».

По его словам, «Единая Россия» создала «чёрную кассу», из которой финансировала свою кампанию (касса, судя по показаниям Арабова, находилась в Сыктывкаре). Деньги не проходили через официальные предвыборные счета партии. Средства в кассу вносили предприниматели, входившие в партию, наличными. «Это те, кто, так или иначе, связаны с властью и не хотели бы ничего менять», — отметил Арабов.

В каждом муниципалитете составлялась своя смета на выборы, её утверждал советник главы Коми Ильяс Ермолаев, вся информация стекалась к бывшему заместителю руководителя администрации главы и правительства Коми Анатолию Родову. Он и решал, сколько отправить денег в конкретный муниципалитет.

Штаб в Сыктывкаре разрабатывал общую стратегию кампании для региона, а муниципалитеты покупали уже готовую агитационную продукцию: баннеры, листовки и другое. Деньгами из «чёрной кассы» расплачивались и с московскими политтехнологами, которых приглашали перед выборами.

Общие затраты на кампанию «Единой России» в Инте составляли 20–25 млн рублей, при этом плановые показатели (итоговый процент голосов за партию власти) для приполярного города всегда завышались.

Использование наличных денег для неформального финансирования нужно проверять на наличие признаков преступления, предусмотренного частью 1 статьи 141.1 Уголовного кодекса РФ (передача кандидату, избирательному объединению в целях достижения определённого результата на выборах денежных средств в крупном размере). Из приведённых примеров лишь финансирование победителем выборов своей избирательной кампании помимо средств избирательного фонда является прямым основанием для отмены их результатов (подпункт «а» пункта 2 статьи 77 Закона «Об основных гарантиях»).

Следующая за регистрацией кандидатов стадия избирательного процесса — предвыборная агитация — также подвергается разнообразному противоправному воздействию со стороны представителей власти. Такое воздействие проявляется в дискриминации при предоставлении кандидатам доступа к средствам массовой информации, в использовании кандидатами — должностными лицами преимуществ своего положения в ходе агитации, в поддержке агитации кандидатов со стороны органов исполнительной власти и в необоснованном запрете агитационных мероприятий нежелательных кандидатов. Хотя основная часть правонарушений данного вида относится к области неформальной практики, некоторые из них дозволены юридически из-за пробелов в законе (например, требование об обязательном уходе кандидатов-чиновников в отпуск на время избирательной кампании не распространяется на лиц, замещающих государственные должности РФ (Президента РФ, Председателя Правительства РФ, федеральных министров) и субъектов РФ (губернаторов).

Целенаправленное освещение деятельности поддерживаемых исполнительной властью кандидатов в государственных средствах массовой информации и замалчивание нежелательных кандидатов можно рассматривать как частный случай внешней координации и цензурирования СМИ. Несмотря на то, что «информационное засилье» кандидатов — выдвиженцев «вертикали власти» нарушает принципы политической нейтральности государства и равенства кандидатов, оно может оцениваться как преступление (превышение должностных полномочий) лишь в части его организации чиновниками.

Помимо информационного сопровождения, «административным» кандидатам, как правило, оказывается организационная поддержка со стороны органов исполнительной власти и подведомственных им государственных учреждений. На период избирательной кампании в администрациях создаются штабы по подготовке к выборам, которые помимо официальной помощи избирательным комиссиям организуют агитацию за таких кандидатов. Поддержку таким кандидатам оказывают и вышестоящие органы власти. Эта практика настолько вошла в обыкновение, что, например, бывший руководитель управления по внутренней политике Администрации президента РФ Олег Морозов в своём интервью открыто заявил: «В качестве начальника управления администрации я в ручном режиме вел предвыборную кампанию одного молодого кандидата в губернаторы». Подобные действия содержат признаки превышения должностных полномочий (часть 1 статьи 286 УК РФ).

В качестве отдельного аспекта вмешательства исполнительной власти в агитационные кампании на выборах необходимо выделить использование должностного положения при организации и проведении агитационных мероприятий. Типичный пример — принуждение работников государственных органов, учреждений и предприятий к участию в митингах в поддержку кандидата в Президенты РФ Владимира Путина в 2012 году. Принуждение к участию в предвыборном митинге с использованием служебного положения может повлечь уголовную ответственность по части 2 статьи 141 УК РФ за воспрепятствование свободному осуществлению гражданином своих избирательных прав. Использование победителем на выборах преимуществ должностного положения может служить основанием для отмены их результатов, однако лишь в том случае, если это злоупотребление совершил сам кандидат (руководитель избирательного объединения), и оно не позволяет выявить действительную волю избирателей (подпункт «г» пункта 2 статьи 77 Закона «Об основных гарантиях»).

Поддерживая агитационную кампанию одних партий и кандидатов, исполнительная власть препятствует агитации других, в том числе отказывает в согласовании предвыборных митингов, срывает распространение агитационных материалов. Эти деяния могут быть квалифицированы как незаконное воспрепятствование проведению митинга должностным лицом (статья 149 УК РФ) либо воспрепятствование свободному осуществлению избирательных прав с использованием служебного положения, в том числе сопровождаемому принуждением (пункты «а» и «б» части 2 статьи 141 УК РФ).

В ходе голосования исполнительная власть добивается желаемого результата выборов различными способами противоправного воздействия на волеизъявление граждан — в основном, путём принуждения к голосованию и подкупа избирателей. Эти неправомерные усилия, как правило, не формализованы и приобретают подчас гротескные очертания.

«Маргинал», или «Огненная вода» (по материалам интернет-журнала «7×7»)

Начальник управления физкультуры и спорта администрации Воркуты Кирилл Арабов в начале апреля 2017 года был допрошен в Интинском суде по делу бывшего мэра Инты Павла Смирнова, которого подозревают в получении взяток. Свидетель дал показания как политтехнолог «Единой России»: он курировал выборы в Инте с 2007 по 2015 год. Кирилл Арабов рассказал о том, что «опустившимся» людям предлагали водку в обмен на то, что они проголосуют на выборах — эта технология получила название «Маргинал».

Как сообщает «7×7» со ссылкой на свой источник, алкоголизация маргиналов проводилась не только в Инте, но и в Воркуте. Участковые сообщали политтехнологам, где могут находиться неблагополучные воркутинцы. Туда выезжал «бригадир» и проводил с «маргиналами» беседу, обещая водку или коньяк за участие в голосовании. В день выборов согласившиеся на эту сделку люди должны были показать календарик (календарики раздавали на выходе из участков всем, кто проголосовал) или каким-то другим образом доказать факт голосования. За это он получал алкоголь. При этом ящики с водкой лежали в офисе «Единой России».

Ранее о программе «Маргинал», которая действовала в Инте, на процессе Павла Смирнова рассказал бывший начальник управления администрации главы и правительства Коми по развитию территорий Ильяс Ермолаев. По его словам, политтехнологи выявляли лидеров среди тех, «кто любит собираться в гаражах», проводили с ними беседы. Потом, за некоторое время до выборов, им выдавалась водка, которую они распивали с друзьями, их убеждали голосовать за «Единую Россию». В Инте на эти цели было закуплено 15 000 литров алкоголя.

Понуждение работников и других лиц, находящихся в должностной или служебной зависимости, к тому, чтобы проголосовать за определённого кандидата (политическую партию) или просто поучаствовать в выборах, можно квалифицировать как воспрепятствование свободному осуществлению избирательных прав с использованием служебного положения, соединённое с принуждением (подпункты «а» и «б» части 2 статьи 141 УК РФ), а подкуп избирателей — как воспрепятствование, соединённое с подкупом (пункт «а» части 2 статьи 141 УК РФ). Эти обстоятельства также могут быть основанием для отмены результатов выборов (подпункты «б» (подкуп избирателей) или «е» (иные нарушения законодательства о выборах) пункта 2 статьи 77 Закона «Об основных гарантиях»), «если допущенные нарушения не позволяют выявить действительную волю избирателей».

Последний по счёту и по стадии избирательного процесса и наиболее одиозный вид противоправного вмешательства исполнительной власти в осуществление народовластия — фальсификация итогов голосования. Технологии фальсификаций неоднократно описывались (см., например, соответствующую главу доклада ассоциации «Голос» о выборах в Государственную Думу 4 декабря 2011 года, расследование «Новой газеты» о фальсификациях на выборах в городскую думу Касимова Рязанской области в июле 2012 года), поэтому конкретизировать их содержание нет необходимости, тем более, что статьи Уголовного кодекса 142.1 «Фальсификация итогов голосования» и 142.2 «Незаконная выдача и получение избирательного бюллетеня» содержат их достаточно полный перечень.

Фальсификация явки на выборах Президента РФ 18 марта 2018 года (по материалам «Ассоциации наблюдателей Татарстана» и движения «Голос»)

18 марта 2018 года в день голосования на выборах Президента РФ многие избирательные участки были оснащены камерами видеонаблюдения. Совместными усилиями активистов и представителей наблюдательских сообществ из разных городов удалось записать и сохранить большое количество трансляций с этих веб-камер.

Простейший метод анализа достоверности итогов голосования заключается в подсчёте явки по видеозаписи и сравнении её с официальными данными, в частности с восьмой строкой итоговых протоколов соответствующих комиссий.

В ходе исследования видеозаписей с 207 избирательных участков, расположенных в различных регионах страны, было выявлено расхождение на 100 779 человек, что составляет 50,41% от реальной явки, 27,23% от списочного числа избирателей, в среднем 487 человек на один участок.

Анализ видеозаписей с участков, отобранных произвольным образом, путём экстраполяции показал, что в одиннадцати исследованных регионах явка предположительно была завышена на 2,78 млн человек.

Помимо статей 142.1 и 142.2 отдельные составные части фальсификаций итогов голосования могут быть квалифицированы по части 1 (фальсификация избирательных документов) или части 3 (незаконное изготовление, а равно хранение или перевозка незаконно изготовленных избирательных бюллетеней, открепительных удостоверений) статьи 142 или части 3 (требование или указание должностного лица по вопросам подсчёта голосов избирателей, участников референдума и по иным вопросам, относящимся к исключительной компетенции избирательной комиссии, а равно и неправомерное вмешательство в работу ГАС «Выборы») статьи 141 УК РФ. Фальсификация итогов голосования может быть признана основанием для отмены решения избирательной комиссии об итогах голосования (подпункты «а» и «б» пункта 1.2 статьи 77 Закона «Об основных гарантиях») на соответствующем избирательном участке. В свою очередь, результаты подвергшихся фальсификациям выборов могут быть отменены в целом при условии, что итоги голосования отменены на избирательных участках, на которые приходится более 25% избирателей на данных выборах (подпункт «б» пункта 9 статьи 70 Закона «Об основных гарантиях»). Даже если это условие не выполняется, фальсификация итогов голосования может быть признана судом нарушением, которое не позволяет определить действительную волю избирателей (подпункт «е» пункта 2 статьи 77 Закона «Об основных гарантиях»).

Механизм организации противоправного воздействия исполнительной власти на выборы до сих пор мало описан. Можно предположить, что за это отвечает так называемый «внутриполитический блок» (Управление по внутренней политике Администрации президента РФ и аналогичные структуры в региональной исполнительной власти). Как работает этот механизм на региональном уровне, показывает один из судебных процессов, связанных c бывшим главой Республики Коми Вячеславом Гайзером. В сентябре 2019 года Сыктывкарский городской суд вынес приговор Елене Шабаршиной, занимавшей с 2006 по 2015 год должность председателя избирательной комиссии Коми. Суд признал, что с 2010 по 2015 год она получила от заместителя главы республики Алексея Чернова 1 млн 560 тыс. рублей взяток. За это вознаграждение она предоставляла Чернову (куратору «внутренней политики» в республике) оперативную информацию о выдвижении кандидатов на выборах разных уровней, о поступающих жалобах, о подведении итогов выборов, а также передавала ему и его доверенным лицам протоколы участковых комиссий об итогах голосования до внесения в ГАС «Выборы». Эти действия, по всей видимости, были необходимы для контроля и корректировки хода и результатов выборов со стороны исполнительной власти региона.

2.4. Вмешательство в деятельность представительных органов власти и политических партий

Если предыдущая линия противоправного поведения сводится к «самовоспроизводству» исполнительной власти в рамках формально существующих демократических процедур, то при вмешательстве в деятельность представительных органов власти и политических партий речь идёт о фактическом присвоении администрацией их полномочий и прав. Депутаты и партийные руководители должны действовать свободно и отчитываться за свои правомерные поступки только перед избирателями или, соответственно, членами партии. Сопровождающееся принуждением воздействие исполнительной власти на их работу лишает их такой автономии, превращает народных представителей в агентов чиновников.

Вмешательство в деятельность политических партий происходит в основном неформально, а на представительные органы у исполнительной власти есть как неформальные, так и официальные способы воздействия. К числу последних относится, например, существовавший в период с 2004 по 2012 год порядок назначения на должность губернатора, в соответствии с которым Президент был наделён правом роспуска законодательного органа в случае трёхкратного отклонения последним предложенной Президентом кандидатуры.

Принуждение депутатов к голосованию противоправно тогда, когда оно происходит не в порядке партийной или фракционной дисциплины, а извне, в частности со стороны органов исполнительной власти. Громким случаем такого давления на депутатов Государственной Думы стало понуждение их к единогласному принятию так называемого «антисиротского закона». Участие чиновников в достижении нужного администрации результата голосования в парламенте может быть квалифицировано как превышение должностных полномочий (часть 1 статьи 286 УК РФ). Если эти действия были совершены с умыслом на дискриминацию определённых групп граждан, на воспрепятствование свободному осуществлению избирательных прав или на воспрепятствование проведению публичных мероприятий, — по статье 136, пункту «б» части 2 статьи 141 или статье 149 УК РФ соответственно.

Аналогичным образом следует рассматривать и ситуации, в которых чиновники заставляли руководителей политических партий исключать из партии нелояльных администрации членов или принимать другие выгодные им решения (например, исключение Дмитрия Гудкова из партии «Справедливая Россия», предположительно инициированное Администрацией президента РФ). В таком принуждении также есть признаки превышения должностных полномочий.

2.5. Вмешательство в деятельность институтов правосудия

Присвоение власти в форме вмешательства в правосудие также происходит через воздействие на участвующих в его отправлении должностных лиц, как через формализованные механизмы, так и неофициально. Примером первых может служить указ Президента РФ, в котором Верховному Суду РФ даются рекомендации о подготовке и утверждении обзоров судебной практики и устанавливаются сроки их исполнения. Это фактическое поручение главы государства игнорирует принцип разделения властей и независимость судебной власти.

В отличие от судов органы предварительного расследования преступлений входят в состав исполнительной власти и подчиняются Президенту РФ. При этом лишь следователям Следственного комитета РФ законом гарантирована независимость от иных государственных органов. Тем не менее, исходя из положений Уголовно-процессуального кодекса, только лица, назначенные на должность следователя, руководителя следственного отдела, дознавателя, начальника органа либо подразделения дознания, уполномочены расследовать преступления, что исключает права каких-либо третьих лиц вмешиваться в предварительное расследование иначе, как в предусмотренном законом порядке. То же касается участия в отправлении правосудия прокурорских работников, которые, в силу особого статуса прокуратуры, не входят в состав исполнительной власти и, в отличие от следователей, Президенту РФ подчиняться по закону не обязаны. Их независимость специально подтверждена в Федеральном законе «О прокуратуре Российской Федерации».

Поэтому исходящие от чиновников и не основанные на законе команды о принятии органами предварительного расследования процессуальных решений либо об отказе от исполнения ими своих обязанностей, в зависимости от направленности и последствий, должны оцениваться как вмешательство в деятельность прокурора, следователя, дознавателя с использованием должностного положения (часть 3 статьи 294 УК РФ), организация привлечения заведомо невиновного к уголовной ответственности (статья 299 УК РФ), незаконного освобождения от уголовной ответственности (статья 300 УК РФ), заведомо незаконного заключения под стражу (части 2 или 3 статьи 301 УК РФ).

Случаи подобного рода воздействия становятся достоянием общественности нечасто. Из примеров можно назвать сообщение о практике принуждения губернаторов со стороны сотрудников Администрации президента РФ через организацию проверочных мероприятий правоохранительных органов.

Из статьи «Центр управления демократией» журнала «Коммерсантъ. Власть»

«Формальных рычагов влияния у скромного советника управления [по внутренней политике Администрации президента РФ. — Прим. Н. Б.] или даже заместителя главы департамента на губернатора нет, разве что докладная записка начальству. Правда, порой одна записка может дорого стоить ее персонажу, объясняет кремлевский чиновник. По большей части работает система неформальных договоренностей, личных симпатий и антипатий, ну и в крайних случаях — намека на нежелательность поведения. „Например, сказал президент выдать квартиру ветерану, а губернатор затягивает процесс. Ну можно объяснить губернатору, что он неправ. Как надавить на губернатора? Ну есть же правоохранительные органы, а у него… тоже наверняка что-нибудь есть. Бизнес, например. В задачу каждого куратора входит общение со всеми правоохранительными органами региона, — тактично объясняет логику работы с регионами экс-чиновник, пожелавший остаться неназванным. — Единственное, что с судьями мы никогда не общались. Считали, что это неправильно. С судьями общались полпредства: если что, мы звонили в полпредства“».

О возможном давлении на следствие с целью освобождения от ответственности подозреваемых в совершении преступления сообщалось в связи с расследованием покушения на журналиста Олега Кашина, убийства Бориса Немцова.

Адресованные судьям команды или указания должностных лиц также следует квалифицировать как преступление, предусмотренное частью 3 статьи 294 УК РФ. Один из самых громких публичных примеров такого рода злоупотреблений — признания Натальи Васильевой, помощницы судьи Хамовнического районного суда города Москвы Виктора Данилкина.

Обстоятельства вынесения приговора по второму делу Ходорковского и Лебедева (по материалам интернет-издания «Газета.Ру»)

30 декабря 2010 года Хамовнический суд города Москвы (судья Виктор Данилкин) признал Михаила Ходорковского и Платона Лебедева виновными по статье 160 и части 1 статьи 174 УК РФ и приговорил к 14 годам заключения. 14 февраля 2011 года помощница Виктора Данилкина и по совместительству пресс-секретарь Хамовнического суда Наталья Васильева заявила в интервью «Газете.Ру», что ход процесса по делу Ходорковского и Лебедева контролировался руководством Московского городского суда, а приговор по нему был написан судьями этого суда. Впоследствии сам Виктор Данилкин опроверг эти утверждения.

2.6. Политические репрессии

Последняя из выделенных нами линий противоправного поведения охватывает различные действия по подавлению оппозиции, не связанные с выборами и средствами массовой информации, иными словами — политические репрессии. Эти посягательства направлены не только против жизни, здоровья, свободы, собственности и достоинства конкретных людей, но и против народовластия и политического многообразия, так как подавляют политическую конкуренцию и лишают народ возможностей для свободного политического волеизъявления.

В исследовании интернет-проекта «ОВД-Инфо» «Политические репрессии в России в 2011-2014 годах: уголовные преследования» было предложено определять политические репрессии как преследование по политическим мотивам, под которым понимается «желание власти или её представителей каким-либо образом устранить либо политического оппонента, либо человека, мирным образом отстаивающего какие-либо политические, общественные, религиозные идеи и принципы, равно как борющегося с какими-нибудь действиями власти». Автор доклада «ОВД-Инфо» выделяет три категории политических репрессий — уголовные, административные и внесудебные. Далее здесь используется эта классификация. В отдельную категорию можно выделить гражданско-правовые репрессии: взыскание судами с политических оппонентов властей денег или другого имущества, лишение родительских прав по явно необоснованным искам.

В докладе «ОВД-Инфо» уголовные политические репрессии разделены на две группы: не направленное на конкретного человека политическое преследование «в силу закона» за мирное осуществление основных прав — на свободу собраний, слова, ассоциаций — и адресное преследование политических оппонентов властей. К первой категории авторы исследования относят привлечение к уголовной ответственности за нарушение антиэкстремистского законодательства и преследование участников публичных собраний. В неё же, по нашему мнению, следует включить получившую распространение практику привлечения к уголовной ответственности за оправдание терроризма и государственную измену без связи с какими-либо противоправными действиями, а также преследование за участие в работе организаций, объявленных «иностранными агентами» (статья 330.1) или признанных «нежелательными» на территории РФ (статья 284.1). Правозащитный центр «Мемориал» относит к политическим репрессиям и преследование за мирное осуществление свободы совести.

Запрет экстремизма установлен в Федеральном законе «О противодействии экстремистской деятельности», его нарушение карается Уголовным кодексом РФ, а именно статьями 280 (публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности), 280.1 (призывы к осуществлению действий, направленных на нарушение территориальной целостности РФ), 282.1 (организация экстремистского сообщества), 282.2 (организация деятельности экстремистской организации) и 282.3 (финансирование экстремистской деятельности). К числу преступлений экстремистской направленности относится также возбуждение ненависти либо вражды и унижение человеческого достоинства (статья 282). По цели запрещённого деяния к экстремистским преступлениям близки (и часто рассматриваются совместно с ними) так называемое «оскорбление чувств верующих» (части 1 и 2 статьи 148), публичные призывы к терроризму, оправдание или пропаганда терроризма (статья 205.2) и реабилитация нацизма (статья 354.1). Предварительным условием для преследования за организацию деятельности экстремистской организации служит признание её таковой судом.

По статьям 280 и 282 Уголовного кодекса РФ были привлечены к уголовной ответственности сотни людей, как оппозиционных активистов, так и аполитичных, зачастую лишь за короткие комментарии в социальных сетях. Участников запрещённых религиозных сообществ, таких как Свидетели Иеговы, преследуют по статье 282.2.

Уголовное преследование за преступления экстремистской направленности и оправдание терроризма, как правило, сопровождается включением подвергнутого ему лица в перечень террористов и экстремистов и ограничением операций с денежными средствами на банковских счетах, ценными бумагами и имуществом.

В российском правозащитном сообществе сложился консенсус по поводу того, что запрет экстремизма должен быть ограничен по признаку насилия (применение насилия, угроза его применения, призывы к насилию или иная явная поддержка насилия). Не связанные с насилием действия, подпадающие под названные статьи Уголовного кодекса РФ, не содержат общественной опасности и не должны преследоваться в уголовном порядке. Европейский Суд по правам человека также придерживается этого подхода.

Преследование участников публичных акций, как правило, оформляется через такие статьи УК РФ, как массовые беспорядки (статья 212, наиболее известный пример — «болотное дело», возбуждённое после разгона приуроченного к вступлению в должность Президента РФ Владимира Путина шествия 6 мая 2012 года в Москве), применение неопасного для жизни и здоровья насилия в отношении представителя власти (часть 1 статьи 318) или мотивированное ненавистью или враждой хулиганство (пункт «б» части 1 или часть 2 статьи 213, по этой статье были осуждены участницы акции 21 февраля 2012 года в Храме Христа Спасителя). В 2014 году в Уголовный кодекс была включена статья 212.1, карающая за «неоднократное нарушение установленного порядка организации либо проведения собрания, митинга, демонстрации, шествия или пикетирования». Конституционный суд РФ в 2017 году по жалобе активиста Ильдара Дадина, осуждённого к трём годам лишения свободы, признал практику привлечения к ответственности за это преступление антиконституционной, однако сама статья 212.1 сохранила своё действие. В 2018 году преследование за «неоднократное нарушение установленного порядка» возобновилось, в сентябре 2019 года активист Константин Котов за это «преступление» был приговорён к четырём годам колонии общего режима.

Среди перечисленных «политических» преступлений выделяются те, которые можно охарактеризовать как криминализованные безосновательно и антиконституционные. Это означает, что любое уголовное преследование за их совершение неправомерно, независимо от фактических обстоятельств содеянного. По нашему мнению, к числу таких преступлений, изначально не содержащих общественной опасности и антиконституционных, относятся:

  • Публичные действия, выражающие явное неуважение к обществу и совершённые в целях оскорбления религиозных чувств верующих (части 1 и 2 статьи 148). Этот запрет выходит за пределы правомерных оснований для ограничения свободы выражения мнений, предусмотренных в пункте 3 статьи 19 Международного пакта о гражданских и политических правах и в пункте 2 Европейской Конвенции по правам человека, кроме того, его содержание описано с помощью неопределённых или субъективно воспринимаемых терминов, применение которых создаёт предпосылки для произвола.
  • Публичное оправдание или пропаганда терроризма (статья 205.2). Помимо призывов к терроризму, криминализация которых представляется обоснованной, эта статья Уголовного кодекса запрещает такие публичные высказывания, как «заявление о признании идеологии и практики терроризма правильными, нуждающимися в поддержке и подражании» («оправдание терроризма»), и распространение информации в целях «формирования у лица идеологии терроризма, убежденности в ее привлекательности либо представления о допустимости осуществления террористической деятельности» («пропаганда терроризма»). Понятие «идеология терроризма», к которому отсылают эти запреты, законом не определено и допускает произвольное толкование.
  • Неоднократное нарушение установленного порядка организации либо проведения собрания, митинга, демонстрации, шествия или пикетирования (статья 212.1). В Постановлении Конституционного Суда РФ по жалобе Ильдара Дадина этой норме Уголовного кодекса дано ограничительное толкование. В частности, прямо указано на недопустимость лишения свободы за это деяние в том случае, если проведённое публичное мероприятие имело мирный характер, а нарушением порядка его проведения не был причинён вред и не возникла угроза его причинения. Законодателю было предложено уточнить содержание этой нормы. Тем не менее статья 212.1 до сих пор не изменена и применяется в нарушение обязательного в силу закона толкования Конституционного Суда РФ.
  • Осуществление деятельности на территории РФ иностранной или международной неправительственной организации, в отношении которой принято решение о признании нежелательной на территории РФ её деятельности (статья 284.1). Согласно закону, решение о признании организации «нежелательной» принимается Генеральным прокурором РФ произвольно, без необходимости обосновать его каким-либо конституционно значимыми ценностями (что необходимо в силу части 3 статьи 55 Конституции). По нашему мнению, криминализация нарушения произвольного запрета, ограничивающего права человека, необоснованна.
  • Публичное распространение заведомо ложных сведений о деятельности СССР в годы Второй мировой войны (части 1 и 2 статьи 354.1) и распространение выражающих явное неуважение к обществу сведений о днях воинской славы и памятных датах России, связанных с защитой Отечества (часть 3 той же статьи). Эти нормы устанавливают уголовный запрет за простое осуществление свободы выражения мнений об исторических событиях, которое по определению не может затрагивать чьи-либо правоохраняемые интересы.
  • Злостное уклонение от исполнения обязанностей, определённых законодательством РФ о некоммерческих организациях, выполняющих функции иностранного агента (статья 330.1). Хотя Закон «Об иностранных агентах» и был признан не противоречащим Конституции России, авторы разделяют доводы особого мнения судьи Конституционного Суда В. Г. Ярославцева (как и других критиков этого закона) о том, что его положения носят произвольный и дискриминационный характер и нарушают право на достоинство личности. По этой причине уголовное преследование за неисполнение этого закона безосновательно.

Прочие «политические» статьи Уголовного кодекса могут карать и за имеющее реальную общественную опасность поведение, поэтому для оценки их применения в качестве акта политических репрессий необходима проверка обстоятельств каждого уголовного дела на наличие в нём политического мотива преследования.

Преследование оппозиционеров и гражданских активистов по «неполитическим» статьям характеризуется предъявлением им бездоказательных уголовных обвинений при наличии оснований предполагать за ними политический мотив. Один из самых ярких примеров репрессий этого типа — осуждение Алексея Навального и Петра Офицерова по делу «Кировлеса».

Дело «Кировлеса» (из постановления ЕСПЧ и по материалам газеты «Коммерсантъ»)

Оппозиционный политик Алексей Навальный и предприниматель Пётр Офицеров летом 2013 года были осуждены за причинение имущественного вреда государственному предприятию «Кировлес», выразившегося в том, что во время пребывания советником (на общественных началах) губернатора Кировской области Навальный организовал продажу продукции этой организации через компанию своего знакомого Петра Офицерова по заниженной цене. Расследование уголовного дела и судебное разбирательство происходило на фоне активного участия Навального в политической борьбе, в том числе в выборах мэра Москвы.

Первоначально вынесенный им в 2013 году приговор был признан Европейским Судом по правам человека нарушающим право на справедливое судебное разбирательство, в том числе по той причине, что рассматривавший уголовное дело суд не дал оценку доводам обвиняемых о политическом мотиве уголовного преследования при наличии серьёзных оснований предполагать его наличие. Затем Верховный Суд России направил дело на новое рассмотрение, результатом которого стало вынесение нового приговора, идентичного (вплоть до полного текстуального совпадения) первоначальному. Вследствие повторного осуждения Навальный был лишён права участвовать в президентских выборах. Комитет министров Совета Европы признал, что новое судебное разбирательство по делу «Кировлеса» не устраняет установленные ЕСПЧ нарушения.

Права осуждённого по политическим мотивам могут быть восстановлены при условии отмены приговора по уголовному делу и его последующего оправдания или прекращения уголовного преследования по так называемым «реабилитирующим» основаниям (пункты 1 и 4 части 2 статьи 133 УПК РФ). Вступивший в силу приговор может быть пересмотрен в порядке кассационного или надзорного обжалования или при возобновлении производства по новым или вновь открывшимся обстоятельствам. Если «политическое» уголовное дело ещё не завершено приговором суда, права пострадавшего от репрессий восстанавливаются через прекращение уголовного преследования (пункты 2 и 3 части 2 статьи 133 УПК РФ). У потерпевшего от незаконного уголовного преследования возникает право на реабилитацию. Для реабилитации лиц, подвергнутых политически мотивированному обыску или другим мерам процессуального принуждения, необходимо признание этих действий незаконными (для чего также, как правило, необходима отмена судебного решения, которым эти меры были санкционированы).

Незаконные действия следователей и прокуроров, участвовавших в политически мотивированном уголовном преследовании, могут быть оценены как преступные при наличии достаточных доказательств того, что они знали о невиновности репрессированного (части 1 и 2 статьи 299 УК РФ). То же касается и судей, вынесших обвинительные приговоры (статья 305 УК РФ). Для возбуждения уголовного дела о вынесении судьёй заведомо неправосудного приговора в любом случае необходима его отмена. Следователи и оперативные работники, сфабриковавшие доказательства или материалы оперативно-розыскных мероприятий (далее — ОРМ), несут ответственность по статье 303 УК РФ.

Привлечение к ответственности на основании Кодекса РФ об административных правонарушениях широко используется в качестве инструмента подавления политических оппонентов. Для властей административные репрессии представляют несколько преимуществ по сравнению с уголовными. Они воспринимаются как менее опасные, однако на самом деле по некоторым «политизированным» статьям КоАП РФ наказание может быть даже выше, чем по уголовным. Так, за нарушение установленного порядка проведения публичных мероприятий (статья 20.2 КоАП РФ) санкции для граждан достигают 30 суток ареста, 200 часов обязательных работ или 300 тыс. рублей штрафа. Кроме того, административное преследование предполагает меньшие возможности для защиты и меньшую публичность по сравнению с уголовным. При этом оно сопряжено с многочисленными негативными последствиями для преследуемого. Это не только само наказание, но и, как правило, задержание, необходимость явки в суд, включение в полицейскую базу данных с информацией о нарушителях, а также возможные долгосрочные последствия: помехи работе или учёбе, повышенное внимание со стороны правоохранительных органов, риск нового преследования, а в широкой перспективе — маргинализация общественной и политической деятельности.

В исследовании административных репрессий проекта «ОВД-Инфо» предлагается классифицировать применяемые для политических преследований статьи КоАП РФ следующим образом: «статьи изначально политизированные, предполагающие ограничение гражданских свобод», и «статьи нейтральные, „политичность“ дела по которым вытекает только из конкретного контекста применения». К статьям, которые изначально направлены на политическое подавление, в этом исследовании отнесены пропаганда нетрадиционных сексуальных отношений среди несовершеннолетних (статья 6.21), нарушение установленного порядка организации либо проведения собрания, митинга, демонстрации, шествия или пикетирования (статья 20.2), организация массового одновременного пребывания или передвижения граждан в общественных местах, повлекших нарушение общественного порядка (статья 20.2.2), пропаганда атрибутики или символики экстремистских организаций (статья 20.3) и производство и распространение экстремистских материалов (статья 20.29). Этот перечень (составленный в 2015 году), по нашему мнению, не полон и в настоящее время уже отчасти устарел: к нему следует добавить ответственность за несоблюдение требований к НКО — «иностранным агентам» (статьи 19.7.5–2 и 19.34) и за ведение в России деятельности «нежелательной организации» (статья 20.33), введённые в 2016 году санкции за осуществление миссионерской деятельности с нарушением требований законодательства (часть 4 статьи 5.26), а также новейшее (2019 года) репрессивное изобретение — выражение в неприличной форме неуважения к органам государственной власти (части 3 и 4 статьи 20.1).

Применительно к статьям 20.2 и 20.2.2 необходимо сделать оговорку. Они устанавливают наказание на нарушение порядка осуществления свободы собраний. Ни в Конституции России, ни в международном праве свобода собраний не признаётся неограниченной (см. второе предложение статьи 21 Международного пакта о гражданских и политических правах, часть 2 статьи 11 ЕКПЧ), поэтому санкция за нарушение процедуры проведения митингов в принципе обоснована. Однако предусмотренную в этих статьях ответственность нужно оценивать с учётом двух обстоятельств. Во-первых, правила проведения публичных акций допускают возможность произвольного отказа в их согласовании, а эффективное средство правовой защиты от этого произвола закон не предоставляет. Во-вторых, как говорилось выше, санкции за нарушение порядка проведения публичных акций отличаются крайней суровостью и вопиющим образом несоразмерны тяжести этого проступка: минимальное наказание по статье 20.2 составляет 10 000 рублей (для сравнения, до внесения изменений в статью 20.2 в 2012 году за это нарушение можно было получить не более 500 рублей штрафа). Эти обстоятельства позволяют поставить под сомнение конституционность статей 20.2 (за исключением части 7, в которой установлена ответственность за несанкционированные публичные акции у ядерных объектов) и 20.2.2 КоАП РФ в редакции Федерального закона от 8 июня 2012 года № 65-ФЗ и последующих.

Из «неполитических», по вышеназванной классификации, статей КоАП РФ для подавления оппозиционеров и гражданских активистов используется неповиновение законному распоряжению сотрудника полиции (части 1 и 6 статьи 19.3 — в частности, распространено применение этой статьи к задержанным на несогласованных публичных акциях), мелкое хулиганство (статья 20.1).

К административным репрессиям следует отнести и мотивированные политическими соображениями негласные оперативно-розыскные мероприятия — наблюдение, контроль сообщений, прослушивание телефонных переговоров, оперативное внедрение.

Для восстановления прав лиц, подвергнутых политическим репрессиям этого типа, необходима отмена постановления об административном правонарушении или признание судом незаконными других мер принуждения (например, задержания). Возмещение причинённого репрессиями материального и морального вреда взыскивается с органов власти в исковом порядке, уплаченный на основании отмененного постановления штраф возвращается по заявлению.

Эффективные средства правовой защиты против политически мотивированных негласных ОРМ в России отсутствуют, на что неоднократно указывал Европейский Суд по правам человека.

Сотрудники полиции и Росгвардии, заведомо незаконно задержавшие гражданина, несут ответственность по части 1 статьи 301 УК РФ. Ответственность судей за вынесение заведомо неправосудного постановления об административном правонарушении охватывается статьёй 305 УК РФ. Представляется, что в условиях массовых кампаний преследования участников мирных собраний знание полицейских, сотрудников Росгвардии и судей о неправомерности совершаемых ими репрессивных действий может быть доказано на основе практики ЕСПЧ о нарушении российским правительством в аналогичных ситуациях свободы собраний и права на справедливое судебное разбирательство.

Проведение по политическим мотивам ОРМ, нарушающих личные права (например, на тайну переписки), можно оценивать как злоупотребление должностными полномочиями, при наличии у проводивших или отдававших распоряжение о проведении ОРМ должностных лиц личной заинтересованности (часть 1 статьи 285 УК РФ, принимая во внимание второе предложение пункта 1 статьи 42 УК РФ).

Наиболее тяжкие случаи подавления оппозиции связаны с нападениями на самих оппозиционеров и активистов и вмешательством в их частную жизнь — в форме физического насилия, слежки, взлома электронной почты и мессенджеров, препятствования выезду за границу и других ограничений личных прав. В какой мере они имеют отношение к деятельности государственного аппарата (в этом случае полностью неформальной), как правило, не ясно, этот вопрос может быть установлен в ходе полноценного расследования каждого отдельного преступления. Однако власти в любом случае отвечают за неэффективное расследование таких посягательств.

Нападение на Алексея Навального в Москве (по материалам интернет-проекта «ОВД-Инфо» и интернет-издания «РБК»)

27 апреля 2017 года в Москве напали на политика Алексея Навального. На улице ему брызнули в лицо зелёнкой. Позднее стало известно, что к зелёнке было примешано другое едкое вещество. У Навального оказался поражён глаз. По факту нападения было возбуждено уголовное дело по статье 116 УК РФ (побои), несмотря на то, что сам пострадавший настаивал на его квалификации как умышленного причинения вреда здоровью средней тяжести (статья 112). Впоследствии расследование уголовного дела было приостановлено «в связи с неустановлением лица, подлежащего привлечению в качестве обвиняемого».

Между тем уже спустя несколько дней пользователи Интернета, проанализировав записи с камер наблюдения, на которых был зафиксирован момент нападения, узнали в нападавших Алексея Кулакова, Александра Петрунько и Игоря Бекетова — активистов радикального движения SERB. Сведения о проверке их причастности к этому нападению в рамках расследования уголовного дела отсутствуют.

К категории внесудебных репрессий против политически активных граждан можно отнести и акты насилия со стороны сотрудников полиции, Росгвардии и ФСБ, явно выходящие за пределы их должностных полномочий, например, избиение участников мирных акций.

Политически мотивированные преступления против жизни и здоровья, против свободы, чести, достоинства должны квалифицироваться по соответствующим статьям глав 16 и 17 Уголовного кодекса. Также применимы его специальное положение об ответственности за посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля (статья 277), а равно и за нарушение неприкосновенности частной жизни (статья 137) и нарушение тайны переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных или иных сообщений (статья 138). Явно незаконное насилие представителей власти, а также иное незаконное вмешательство в личные права принято оценивать как превышение должностных полномочий (статья 286). Отметим, что указанные преступления могут быть мотивированы политической ненавистью, что, в случае установления этого факта судом, будет признано отягчающим обстоятельством.

Умышленное неисполнение следователями и дознавателями своих обязанностей по расследованию нападений на оппозиционеров и активистов в целях сохранения их виновников в безнаказанности нужно, в зависимости от обстоятельств конкретных дел, оценивать как злоупотребление должностными полномочиями (при наличии у них личной заинтересованности) либо как незаконное освобождение от уголовной ответственности (статья 300 УК РФ).

Вред, причинённый потерпевшим от нападений, восстанавливается в рамках уголовного судопроизводства, а причинённый обществу в целом вред, к сожалению, не восстановим.

Масштабы политических репрессий в России можно проиллюстрировать следующими показателями. В конце 2019 года в списке политических заключённых правозащитного центра «Мемориал» числились 314 человек. В период с 2012 по 2018 год к административной ответственности за нарушение установленного порядка проведения публичных акций (статья 20.2 КоАП РФ) было привлечено 15 529 человек, из них арестовано — 987, средний штраф возрос с 3 648 рублей в 2012 году до 17 246 рублей в 2018 году. Политик Алексей Навальный в 2017–2019 годах находился под административным арестом в совокупности 180 дней.

В целом политические репрессии в России 2010-х годов можно охарактеризовать как систематическую деятельность правительства, охватывающую все области государственной практики — от законотворчества (законы против НКО, участников публичных акций, ограничение свободы Интернета) до лишённого какого-либо формального оправдания насилия. В отдельных случаях преследования достигали уровня кампании, в ходе которой одновременно и в широких масштабах к представителям одной или нескольких политических или общественных групп применялись все формы репрессий, а их интенсивность и слаженность позволяла предполагать, что они координировались из единого центра. Примером такой кампании репрессий может служить подавление протестов против недопуска кандидатов на выборы в Московскую городскую думу летом 2019 года.

Вопрос об уголовной ответственности организаторов политики репрессий требует самостоятельного исследования, мы можем ограничиться лишь несколькими замечаниями. Чиновники, отдавшие приказ об отказе в согласовании митинга, его разгоне, задержании и аресте оппозиционных лидеров, превышают свои должностные полномочия и могут считаться организаторами соответствующих преступлений (в этом случае — воспрепятствования проведению митинга и участию в нём, заведомо незаконного задержания, заведомо неправосудного судебного решения). Участие должностных лиц в продвижении (лоббировании) принятия некоторых репрессивных законов может быть квалифицировано как дискриминация (статья 136 УК РФ). Наконец, наиболее интенсивные кампании политических репрессий могут достигать уровня преступлений против человечности.

* * *

Представленный обзор противоправного поведения, направленного на присвоение или удержание власти, не претендует на исчерпывающую полноту. Мы сосредоточились на тех безнаказанных правонарушениях, которые имеют безусловное отношение к борьбе за власть, совершались систематически или по меньшей мере неоднократно. К сожалению, сообщения о новых случаях и формах политических правонарушений, в особенности репрессий, появляются почти каждый день.

3. Оценка уровня безнаказанности

Официальная криминальная статистика не позволяет даже косвенно оценить уровень безнаказанности преступлений, совершённых с целью присвоения и удержания власти. Из числа статей УК РФ, по которым можно квалифицировать рассмотренные в этой главе нарушения, Генеральная прокуратура РФ публикует статистику лишь по злоупотреблению должностными полномочиями (статья 285). Однако эта статья охватывает любые должностные злоупотребления, совершённые из корыстной или иной личной заинтересованности, и выделить из них деяния политической направленности невозможно. Можно предположить, что под избранный нами критерий присвоения или удержания власти полностью или в значительной степени подпадают преступления, предусмотренные статьями 141–142.1, 144 и 149 УК РФ. На сайте судебного департамента при Верховном Суде РФ опубликованы следующие данные о количестве лиц, осуждённых по ним:

  2012 2013 2014 2015 2016 2017 2018 2019 (1 полугодие) Всего:
141 2 2 0 1 6 5 3 0 19
141.1 0 0 0 0 0 0 0 0 0
142 20 5 12 3 5 13 9 0 67
142.1 7 9 8 5 11 12 17 6 75
144 0 0 2 2 4 11 1 0 20
149 0 0 0 0 0 0 0 0 0

Эти показатели можно сравнить с количеством сообщений на «Карте нарушений» движения «Голос». Общей статистики сообщений на этом сайте нет, однако можно ознакомиться со статистикой сообщений о нарушениях во время отдельных выборов, в частности по федеральным выборам 2011–2012 годов (и назначенным на одно время с ними региональным и местным выборам). Из всех категорий сообщений отобраны те, которые в наибольшей степени соответствуют определённому составу преступления (прочие включают также деяния некриминального характера).

Тема сообщения Выборы 4 декабря 2011 Выборы 2 марта 2012 Квалификация по УК РФ
Давление начальства на избирателей 1680 561 141 часть 2
Подкуп избирателей 758 102 141 часть 2
Принуждение избирателей в день голосования, нарушение тайны голосования 126 204 141 часть 2
Нарушение правил подведения итогов выборов, искажение результатов 491 675 142.1

Разумеется, далеко не все авторы сообщений на «Карте нарушений» подавали заявления о преступлении (общее число таковых не известно). Однако в любом случае соотношение этих цифр со статистикой приговоров по соответствующим статьям Уголовного кодекса говорит само за себя.

Уровень безнаказанности уголовных и административных политических репрессий приблизительно равен уровню самих репрессий этих типов, поскольку о случаях привлечения к ответственности за участие в политических репрессиях сотрудников правоохранительных органов и судей нам не известно.

Читать далее

Глава 3. Коррупционные правонарушения